Родился 2 ноября 1920 года в деревне Островлево (ныне Кувшиновского района Тверской области). В деревне Дядино окончил 7 классов сельской школы. С 1937 года учился в Торжокском техникуме механизации сельского хозяйства, одновременно занимался в аэроклубе. С 7 августа 1940 года в рядах Красной Армии, призван Новоторжским РВК (Калининской области). В 1942 году окончил Батайскую военную авиационную школу пилотов.

С 15 мая 1942 года сержант Д.В. Ермаков на фронтах Великой Отечественной войны: в составе 123-го ИАП (7-й ИАК ПВО, Ленинградская армия ПВО), на боевые задания не летал. В конце мая 1942 года был переведён в 286-й ИАП (273-я ИАД), где летал на И-153. С апреля 1943 года сражался в составе 159-го ИАП (275-я ИАД), летал на Ла-5.

К ноябрю 1944 года командир звена 159-го истребительного авиационного полка (275-я истребительная авиационная дивизия, 13-я Воздушная армия, Ленинградский фронт) лейтенант Д.В. Ермаков совершил 224 боевых вылета, провёл 70 воздушных боёв (в материалах наградного листа говорится о 332 боевых вылетах и 54 воздушных боях), в которых сбил лично 25 самолётов противника. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 февраля 1945 года удостоен звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали "Золотая Звезда" (№ 7625).

После окончания войны продолжал служить в ВВС. В 1950 году окончил Высшие лётно-тактические офицерские курсы. С 1950 года - командир полка в 54-й Воздушной армии (Дальний Восток).

Участник вооружённого конфликта в Корее с сентября 1952 по июль 1953 гг. в должности командира 224-го истребительного авиационного полка (32-я истребительная авиационная дивизия, 64-й истребительный авиационный корпус). В небе Северной Кореи подполковник Д.В. Ермаков выполнил 65 боевых вылетов на МиГ-15бис, в 12 воздушных боях сбил лично 2 самолёта ВВС США.

После возвращения в СССР, продолжал командовать 224-м ИАП. С 30 декабря 1957 года полковник Д.В. Ермаков - в запасе, по состоянию здоровья. Жил в деревне Киселёво (Васильковский сельсовет Кувшиновского района Тверской области). Умер 29 декабря 1993 года.

Награждён орденами: Ленина (23.02.1945), Красного Знамени (10.07.1944, 16.12.1944, 04.06.1954), Отечественной войны 1-й степени (11.03.1985), Красной Звезды (15.01.1943, 09.03.1956, 30.12.1956); медалями, в том числе "За боевые заслуги" (15.11.1950).

Старинный белый каменный дом. Большие комнаты. Со стен ещё не стерты надписи. Они говорят о том, что недавно тут была школа, где онемечивали маленьких эстонцев. Сейчас здесь общежитие летчиков. В зале разместились истребители, и я увидела там лейтенанта Ермакова. Я пожала ему руку:

— Поздравляю вас с двадцать четвертой победой. А помните сорок второй год? Тогда не предполагали, что вы станете настоящим ассом. — Он громко засмеялся. Но вдруг лицо его стало серьёзным.

— Я помню это время, — сказал он. — Однажды я увидел летящего над Ленинградом «Мессершмитта». Он сделал над Невой петлю и ушел безнаказанно. И тут родилась в моей душе злоба. Я дал слово научиться так летать, чтобы ответить на этот нахальный вызов.

Может быть, настоящим лётчиком Дмитрий Ермаков стал в боях за Псков, когда в составе небольшой группы, ведомой Владимиром Серовым, рванулся в атаку против сорока «Юнкерсов» и десяти «Фокке-Вульфов», летевших бомбить Псков. Вслед за Серовым врезался он в самую гущу хищников, прицельным огнем своей пушки сбил одного из «Юнкерсов» и затем, сделав молниеносный переворот, сбил и второго хищника. Может быть, чувство господства в воздухе пришло к нему в каком-либо другом бою, ведь он много летал в группах, которые водили Герои Советского Союза Покрышев, Серов, Лихолетов. Но сейчас передо мною стоял лётчик, у которого уже было данное ему его друзьям», овеянное славой боевое имя «Ермак».

— Вы просите рассказать о моём последнем полёте? — Ермаков подошёл к окну. За стёклами моросил дождь, и все небо было окутано низкими плотными облаками.

— Была такая же скверная погода. Облачность прижимала меня почти до земли. Я патрулировал над дамбой — насыпью, по которой передвигались наши части от острова Муху на остров Эзель.

— «Юнкерс»! — вдруг услышал я в наушниках голос моего ведомого, младшего лейтенанта Коваленко. - Я осмотрелся. Немец словно не летел, а плыл в облачности, на высоте 800 метров. Я подошёл к нему снизу и дал очередь из пушек по кабине нижнего стрелка. И тотчас же, развернувшись, ударил по левому мотору. Мотор задымил, и «Юнкерс» со снижением стал уходить.

Теперь я мог спокойнее подлететь к нему. На своем Ла-5 я подошел к «Юнкерсу и дал длинную очередь по правому мотору. Из мотора повалил чёрный дым, потом вырвался столб огня из бака, и крыло «Юнкерса» отвалилось. Он начал падать. Сделав над ним два круга, мы с Коваленко пошли домой.

Ермаков замолчал, пристально всматриваясь о небо. С освобождённого уже от врага острова Саарема должна была вот-вот прилететь группа истребителей, работавших над полуостровом Сырве. Во время боёв за этот полуостров истребители сопровождали самолёты, корректировавшие огонь нашей артиллерии, бившей по огневым точкам противника. Связь пилотами, летавшими над островом, была плохая. Но ведь бои уже кончились, и лётчики должны были вот-вот вернуться. И вдруг, словно в ответ на наши мысли, послышался нарастающий гул истребителей.

Не прошло и получаса, как большая комната наполнилась радостным шумом. В неё вбежали лётчики, вернувшиеся с острова Саарема, и я навсегда запомню их осунувшиеся, давно не бритые лица, молодые и счастливые глаза, усталые голоса командиров, капитанов Михалков и Еремеева, спрашивавших у дневальных: «А где здесь наши койки?».

Вечером, когда дневальные жарко натопили в комнате большую изразцовую печь, летчики, поудобнее рассевшись на койках, стали наперебой рассказывать о своих полётах и жизни на острове. Группами по 4—6 самолетов вылетали они на прикрытие корректировщика. Никуда не отклоняться от него, ходить бесконечное количество раз, ходить час и больше по одному и тому же воздушному квадрату — самый трудный воздушный бой легче этого утомительного хождения, когда под самыми крыльями рвутся снаряды зениток и неизвестно откуда и когда вынырнет из-за облака стая «Фоккеров». В их ушах звучит ещё голос командира-корректировщика Кузнецова, обращенный к нашим артиллеристам: «Приготовься!».

«Огонь!». «Цель накрыта!». И команда командира, группы капитана, Еремеева:

«Вперед, за мной!»

И снова начинается патрулирование над новой целью. Порой из-за облака, из-за угла сваливались на них «Фокке-Вульфы». Как-то два стервятника сделали попытку сверху и сзади атаковать корректировщика. По команде ведущего пара истребителей развернулась и лобовым ударом отбила атаку.

— Вы так и запишите. — попросил меня лейтенант Рязанов. — Мой ведомой, младший лейтенант Барабанов меткой очередью подбил ведомого ганса, и тот со снижением, дымя, пошёл на свою территорию.

Таких встреч было три, и все они кончились безрезультатно для врага. Но артиллерии у немцев было много. И корректировщики едва успевали засекать вражеские точки. Однажды лётчики обнаружили большую группу кораблей, приближавшуюся к острову. Они тотчас же сообщили об этом по радио корректировщикам, и наша артиллерия открыла огонь по кораблям я не дала им приблизиться к берегу.

А подвозить продовольствие нашим людям было трудно. Летчики жили в семье эстонца Элль, в семье, хлебнувшей много горя от немцев. И эта простая крестьянская семья отнеслась к ним, как к родным сыновьям. Она поделилась с ними всем, что сама имела. И, может быть, именно в этой эстонской семье командир скоростных истребителей капитан Петр Еремеев с особенной ясностью ощутил, как сильно чувство братства между народами СССР и как оно несокрушимо. Может быть, именно здесь он понял, как много сделала для него Родина, дав ему, бывшему беспризорнику, большие стремительные крылья и научив его летать...

И он рассказывал эстонцам о своих боях за Родину, какие это были бои, как был немцами сбит его самолёт и как он выпрыгнул с парашютом и упал около нашего переднего края. Рассказывал, как был он корректировщиком и разведчиком, как командование вручало ему ордена. А чуть поднималась над волнами Рижского залива заря, он снова вёл в бой свою группу, — так день за днём, пока не замолкла последняя вражеская артиллерийская точка, пока громкое, победное «ура» не прокатилось от маленького эстонского полуострова Сырве по всей советской стране. Тогда лётчики описали последние прощальные круги над полуостровом. Там всё было изрыто траншеями и завалено трупами немцев. Но уже наполняли весь остров радостные песни на русском и эстонском языках. Эстонские девушки надевали свои самые красивые платья, с пришитыми к ним крошечными колокольчиками. Во всех клубах и домах ярко зажигались огни, затевались танцы, играли флейты и звенели серебряным звоном колокольчики.

Праздник освобождения острова Саарема (Эзель) сливался с национальным эстонским праздником окончания сбора урожая.

— Мы улетали, провожаемые радостными слезами семьи Элль и всех жителей острова Саарема. — закончил свой рассказ Еремеев.

Мы вышли на улицу. Большая яркая луна освещала маленький эстонский поселок. Свет её падал на аэродром, на крылья самолётов и терялся где-то далеко и незамерзающих водах залива,

Людмила ПОПОВА

10.06.1953 г. засчитан F-86. В результате атаки сзади Герой Советского Союза подполковник Ермаков Д.В. пушечной очередью попал по правому полукрылу "сейбра", от которого отлетела часть правой консоли. Пилот дотянул до залива, где и катапультировался.
По информации от Максима Гореленко Сейбр американца был сбит Дмитрием Ермаковым. - F-86F-30 №52-4319 из 12-й аэ 18 ИБАКР, пилот Э.Диллон попал в плен.
Подпись американца на фото "Dmitry Yermakov Pilot who shot me down" как нельзя лучше это подтверждает.
США признали потерю 4 "сейбров":
- F-86F-30 №52-4323 из 12-й аэ 18 ИБАКр, пилот Дж.Аллстон погиб.
- F-86F-30 №52-4486 из 80-й аэ 49 ИБАКр, пилот У. Хаммер погиб.
- F-86F-30 №52-4319 из 12-й аэ 18 ИБАКР, пилот Э.Диллон попал в плен.
- F-86F №51-2923 из 334-й аэ, пилот Р.Фрайлей катапультировался, подобран ПСС США.
Так что победа подполковника Ермакова более чем вероятна.

Источники

• Из материалов газет
• Все асы Сталина 1936-1953 /Михаил Быков/